Пароль:

Москва
22:35

Август 2006

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

4 августа 2006
более, чем 11 лет назад

Незваный гость на пиру воображения 08:08

Москва

Хорошую статью нашёл в «Компьютерре». Это почти то, о чём я не устаю говорить — современные нормы права в цифровой среде работают отвратительно, многие положения «притянуты за уши». Требуется кардинальный пересмотр законов об авторском праве и смежных правах. Вместо этого, люди «старого мира» изобретают всё новые и новые механизмы DRM, и продолжают ставить костыли в законах.

Ниже я привожу копию статьи из «Компьютерры».

Зверёк Харьковский
Опубликовано 29 июня 2006 года

Есть такое простенькое психологическое упражнение: представить себе, что попал в совсем-совсем другой мир. Не незнакомую страну или даже далекую планету, а нечто вроде кэрролловского Зазеркалья; или — клюевской ЧАЩИ ВСЕГО [Книга Евгения Клюева «Между двух стульев» — потрясающей эпической силы литературное произведение, герой которого — «зовут его не то Петр, не то Павел — я точно не знаю и предлагаю во избежание недоразумений называть его Петропавел» — случайно попадает в ЧАЩУ ВСЕГО и переживает там удивительные физические, логические и филологические приключения. Дальнейшие цитаты (абзацы, выделенные курсивом) и отсылки к этой книге опираются на изд.: Е. Клюев, «Между двух стульев», Москва, издательство «Педагогика», 1988]. «Жизнь их подчиняется законам, для нас не приемлемым, а мир, в котором они пребывают, даже не воспринимается нами как реальный. В крайнем случае мы оцениваем его как »другую реальность«, имеющую мало общего с нашей. А »другая реальность« ужасно неудобна: все, что мы знаем, оказывается здесь бесполезным, а того, что могло бы принести пользу, мы, как выясняется, не знаем». Сможешь ли ты выжить в такой «реальности» и смириться с ее законами? Привыкнешь ли, что логика и причинно-следственные связи — пустой звук, а дважды два четыре — зеленая дудочка или колбасная палочка? И — в конце-то концов — не покажется ли тебе такая реальность куда пригоднее для жизни, чем нынешнее серое обиталище?


— Я буду учить тебя всему воще, поскольку, как мне показалось, ты воще ничего не знаешь.


Если представить, что в таком эксперименте участвуют миллионы людей, ежедневно, на протяжении многих часов, зачастую не зная этого — то мы и получим день сегодняшний. Информационная среда, в которой живут, общаются, работают, ссорятся, женятся, создают, разрушают, — эта информационная среда, файлы и сети, коммуникация и идентификация, Ctrl+C и Ctrl+V, и даже эта вот, вполне реальная «Терра» — вся эта хрень вполне себе тянет на другую реальность. Объекты и субъекты этой реальности существуют только в ее рамках — ну в самом деле, что такое «файл»? дайте мне потрогать этот ваш «файл»! — и законы взаимодействия между ними бесполезно и глупо пытаться вывести из законов «физического мира».

Каждый из нас, лишь заслышав гудение кулера, — уже Алиса и Петропавел. И «вроде бы» можно в Инете встретить тех же людей и те же книжки, да и сам ты — тот же, что и «в офлайне»; да вот реальность — другая, и миллионы людей с нею кое-как справляются. Как справляются — это уже другой вопрос: кажется, не слишком-то хорошо. «Мы обескуражены и растеряны, не понимаем, как вести себя, тщетно пытаемся сориентироваться и, наконец, в недоумении разводим руками или просто обижаемся: да нам просто морочат голову, сбивают нас с толку! И, рассерженные, одураченные, мы предпочитаем »пиру воображенья« спасительное лоно жизненного опыта и здравого смысла — а там уж, можете быть уверены, нам ничто не грозит».

А пора бы, господа, пора бы смотреть в лицо новому миру. Четко и однозначно осознать — «здесь» (в информационной, будь неладна, среде) так нельзя. А пока что мы прикрываем глаза ушами и притворяемся, что ничего не происходит.


— Я знаю, в чем ваша несуразность!
— Мерси, — по-французски поблагодарил Гуллипут. — Я не подозревал, что во мне есть несуразность.


Информация. Не та абстрактно-энциклопедическая, которая синоним «сведений», а вполне конкретная, цифровая информация. Дырки в перфокартах, электрические импульсы, намагниченные области, которые мы договорились считать единицами и нулями, которые мы договорились объединять в байты, которые мы договорились считать текстовыми, графическими, звуковыми и прочими данными. Плоть и кровь «прекрасного нового мира», информация определяет его сущность, и фундаментальные законы, и стиль жизни. Дорогой друг, в информационной среде ты всего лишь «информационное тело», набор битов бессловесный, и будь так уж невероятно добр: или соответствуй, или катись.


Петропавел пожал ничего не понявшими плечами.
— Голову вам, что ли, оторвать для наглядности? — И Бон Жуан задумался. — Вам ведь вынь да положь — голову на блюде!..


Главное свойство ЭТОЙ реальности — отсутствие закона сохранения чего бы то ни было. Ты воспитан в культуре «если где-то чего-то убыло, то где-то в другом месте чего-то другого прибыло». Забудь.
Информация может возникать из ниоткуда. Журналист, с мясом выдирающий из себя буквочки; владелец цифрового фотоаппарата (одно из самых чудовищных существ вообще); студия звукозаписи — наполняют винчестеры, дискеты, диски и сети тем, чего раньше не было; и при этом ничего нигде не убыло (с точки зрения цифровой реальности). И поэтому информации[Я все еще говорю об информации в байто-циферном, а не в научно-медицинском смысле. Информационная реальность состоит из цифровой информации — оно и нормально], в отличие от вещества, становится больше. Это нужно принять, чтобы двигаться дальше.


…Петропавел отвернулся к окну и напомнил:
— Насчет чая или кофе… Могу я попросить чаю или кофе?
Девушка задумалась.
— Чаю или кофе? Вы ставите меня в чрезвычайно затруднительное положение этим своим «или». Я боюсь не угадать. <…> Лучше я не дам вам ничего.


Самое очевидное следствие закона несохранения: информации много. Так много, что информация есть почти обо всем на свете. Так много, что эту информацию фиг найдешь. Так много, как искать нужный дом среди восемнадцати тысяч одинаковых или назначить встречу знакомому китайцу посреди Пекина. Да, умные люди придумали Yahoo (который очень быстро из «не первого каталога всея Интернета» превратился в «первый поиск по всея Интернету»); да, умные люди придумали Google (первый поисковик, явно постулировавший основную цель «выдать нужное, а не выдать много»). Но этого не хватает катастрофически.

Поиск — это, конечно, здорово и всякое такое, Гугл — наше все; но даже и самый распрекрасный поиск — это игра в «на кого бог пошлет». Это игра с неясными правилами, неизвестной продолжительностью и невнятными результатами; безумная популярность науки оптимизации сайтов для лучшей находимости — тому подтверждение. Насколько верны, точны и полны знания, полученные в результате поиска, — никто не знает. Тысячи распопулярнейших сайтов тиражируют один и тот же миф, а сведения о действительном положении вещей оказываются на страничке ученого с 41-й странички поисковой выдачи[Очень частая ситуация для исторических исследований] — и с этим приходится считаться. Потому что поделать ничего нельзя.

К сожалению, из того, что информацию просто создавать, и создают ее много, автоматически следует, что не вся информация одинаково полезна. Проще говоря, спам в почте, блогах, форумах и ICQ, сайты-дорвеи, забитые мусорной и краденой информацией, ложными ссылками, — весь этот полновесный мусор является естественной частью информационной среды: он не принесен инопланетянами, его наличие логически следует из свойств среды (и свойств человеческой натуры, конечно). А оттого — невозможно побороть мусорный контент, рассматривая его как «угрозу извне»; с ним можно только сосуществовать, признавая частью экосистемы[Распространенное мнение, что спам и прочий мусор можно победить тотальной неанонимностью (когда невозможно подменить или замаскировать адрес отправителя письма или IP-адрес автора комментария), к сожалению, неверно. По крайней мере, пока география Интернета не придет в полное соответствие с географией реальной. Пока же гражданина Нигерии, отправившего письмо гражданину России на канадский почтовый ящик, вряд ли возможно осудить, даже если будут известны его паспортные данные].


В руке его была колотушка, которой он немедленно и со страшной силой ударил Петропавла в лоб.
Когда Петропавел пришел в себя и почувствовал ужасную боль, старый младенец отрекомендовался:
— Гном Небесный. Прошу любить и жаловаться.
— Очень голова болит, — охотно пожаловался Петропавел.
— Рад слышать, — ответил Гном Небесный.


Вообще, в современном культурном, новостном и социополитическом контексте самым шокирующим оказалось другое следствие закона несохранения: информацию можно скопировать. Такого опыта у человека до сих пор не было, в физическом мире можно лишь создать более или менее точное подобие предмета (затратив время, деньги, исходный материал). А цифровой контент — пожалуйста: два щелчка мыши, был один фильм, стало два.

Шоком это свойство новой реальности оказалось для «владельцев» скопированного. До тех пор пока копирование информации подразумевало копирование носителя (книгопечатание, аудио-, затем видеозапись), проблема не стояла так остро[Хотя, заметим, попытки запретить неугодные технологии предпринимались в каждом случае]: хорошая, «идентичная натуральной» копия книги, пластинки, видеокассеты отличается от копии автомобиля только масштабами — доля тех, кто станет этим заниматься, пренебрежимо мала. Тем более что в условиях затратности копирования (ведь нужно еще купить чистую кассету) потребитель информации от «нелицензионной копии» выгоды почти не получит; значит, основными «копирователями» становятся пираты, у которых промышленные масштабы и их уже можно поймать. Все это находилось в каком-никаком равновесии, законы о «праве на копирование» (пресловутый copyright) успешно разрабатывались и применялись — и тут на тебе! Любой покупатель диска может без знаний и затрат сделать любое количество копий информации. Непорядочек.


Петропавел не понял и остолбенел.
— Не надо столбенеть, как будто ты услышал чушь, — посоветовал старичок.


А непорядочек — значит, надобно запретить и не пущать. Но как проконтролировать действенность запретительно-непущательных законов и предписаний, если существенный ущерб торговле может нанести уже не подпольный цех с кучей работников и внешних контактов, а каждый единичный пользователь лично? Если возможность скопировать не несчастливая случайность, а фундаментальный закон среды? Видать, нужно внести в среду «поправочку-с». Изменить неугодную среду в угодную сторону.

Я не знаю, что было бы, вздумай какая-нибудь RIAA или та же Microsoft изменить среду радикально. Но они (видимо, к счастью для истории) выбрали путь полумер: добавить еще несколько «вторичных законов» [Здесь имеются в виду физические, а не юридические законы. Подходящий пример применения аналогичных мер в «реальном мире»: постановление, запрещающее смотреть правым глазом (отмена фундаментального закона среды), и надевание на всех жителей неснимаемых шлемов с единственным отверстием для зрения (добавление вторичного закона среды). Абсурдно звучит? На том стоим!]. Получилась дичайшая пирамида-нагромождение: юридический copyright, сверху программная защита, сверху опять юридические постановления, запрещающие оную защиту ломать… А все оттого, что принципиальная копируемость цифровой информации — следствие наиболее фундаментального закона, закона несохранения: тут защищай не защищай, ничего естественного и гармоничного не выйдет.


— Тоже мне — открытие! — Воще Бессмертный залег на дно ванной.
— Развернуть перед тобой концепцию иллюзорности бытия, что ли… — Он свернулся калачиком, подумал и произнес: — Не буду я ничего разворачивать.


Эту истину нутром чуют киберкоммунисты всех мастей — от брутальных крякеров до рыцарей Free Software, всех в белом. Впрочем, «всем даром, и никто не уйдет обиженным», свободное распространение всего — по некоторым причинам не вполне желательный выход. В конце концов, автор контента имеет право есть, кормить семью и ездить на Гавайи (нужно будет сообщить об этом нашей бухгалтерии — В.Г.). Вот только реализация этого права вопреки законам природы вряд ли приведет к чему хорошему.


— …А если эта Уродина, проснувшись, нас всех тут пережрет!..
Белое Безмозглое печально констатировало:
— Ну, пережрет — так пережрет. Будем дальше жить — пережранными.


Закон несохранения — обоюдоострая игрушка, откуда еще одно важное следствие: уничтожить информацию так же просто, как и создать (точнее, намного проще). Легкость копирования создает иллюзию «бессмертности информации», мол, «что один раз в Интернет попало, не пропадет никогда». Это не так. Тысячи сайтов закрываются ежедневно, уникальные материалы бесследно растворяются в Великом Ничто; рвутся ссылки, теряются контакты. Действительную ценность данных так трудно осознать: ну чего их ценить — легко пришло (в общем случае), легко ушло. Отсюда — типичная для софтверных инструментов (но немыслимая в реальном мире) идеология «программа поставляется КАК ЕСТЬ, производитель ни за что не отвечает». Что, по сути, означает: любая часть этой среды может быть разрушена и исчезнуть в любой момент — и никто за это не отвечает. Если перевести это в реальные аналогии (хотя бы «никто не гарантирует, что эта газовая плита не взорвется ПРЯМО СЕЙЧАС») вновь получится абсурд, но все притворяются, что так и надо, рынок программ для резервного копирования процветает, в общем, все довольны.

А и то верно, о чем можно волноваться, если информация исчезает даже без стирания: устарел формат файла, перестал производиться привод для чтения дисков — и огромный, бережно собранный архив обращается в хлам. Нынешние поколения призраками проходят по истории, не оставляя следов и памяти о себе: что мои внуки станут делать с «дедушкиным фотоальбомом» (а вот, смотри, наша с бабушкой свадьба!), сохраненным на диск, который уже сорок лет не читает ни одно устройство в мире Это не говоря о том, что CD-диски, к примеру, в принципе рассчитаны на срок службы 8–10 лет. То есть никто и не собирался ничего хранить[]? Пока нет понимания, что информацию нужно беречь гораздо больше, чем любимую чашку; пока автор программы не отвечает за сохранность данных пользователя; пока информационная среда беспамятна — мы будем находиться на грани информационного Апокалипсиса: полного разрушения этой новой реальности. А мы в ней уже живем.


— Мне домой надо, — буркнул, проглотив комок, Петропавел. — Тут у вас с ума можно сойти.
— Можно, — согласился Гуллипут, — если обращать внимание на частности.


Но самая радикальная проблема — то, что в компьютере, помимо памяти, есть еще и процессор. Без дураков, я не шучу. Если бы вся эта информация была просто пассивной вещью, «где положил — там и лежит», это еще полбеды. Да, это была бы вещь со странными, непривычными свойствами, но вполне постижимая. К сожалению, помимо «чистой», пассивной информации, есть еще и программы, и сама операционная система. И эти фиговины невнятной структуры и еще менее внятного назначения добавляют к фундаментальному закону несохранения и его следствиям тысячи законов и правил, которые невозможно постичь.

Если в физической реальности все достаточно очевидно вытекает из привычных с детства свойств среды (чашка падает — чашка разбивается, деревья качаются — ветер дует), все понятно и предсказуемо в определенных пределах, то свойства среды, существующей сию секунду на данном конкретном компьютере, — величина переменная и малопредсказуемая (упадет ли мой Word сегодня в третий раз?). В комплекте с легкостью исчезания результат получается вполне термоядерный, его можно кратко выразить фразой «что угодно может исчезнуть когда угодно, и ни черта ты с этим не сделаешь». Речь здесь не только и не столько о багах, сколько о штатном поведении каждой конкретной программы, которое ее создателю казалось разумным и прекрасным8, а тебя однажды приведет в бешенство. И не из-за локальной глупости и неудобства, а из-за того, что закон природы в цифровой реальности зависит от настроения левой пятки далекого заокеанского программиста.


— Долго вы намерены еще меня морочить? — с нервным смешком спросил Петропавел.
— Да нет, — вздохнула старушка. — Долго с вами не получится. Вы слишком скучный и все время ищете того, чего нет, — определенности.


Что тебе еще сказать, дорогой друг? Я ведь не Ричард Столлман и не Евгений Козловский (у меня и борода-то толком не растет), я не могу подавлять авторитетом и жечь глаголом; и даже если я призову ко всеобщему равенству и братству немедленно — кто услышит?

Есть легенда, что в одном нечеловечески прекрасном месте альпийских гор стоит маленькая кафешка. Так себе кафешка, в общем: и скатерти не очень чистые, и готовят невкусно, и официанты хамят; зато с веранды открывается самый нечеловечески прекрасный вид в этих краях. На стене кафешки крупная надпись краской: «Здесь — так». Так вот, дорогой друг, это прекрасный новый мир, и он совсем другой; здесь — так. Бессмысленно бороться с его законами; и если они тебе не по нраву — в мире, слава Аллаху, есть еще куча профессий, где компьютера ты даже не увидишь.

Превед, что ли…
Кое-что о независимости

Мелкие независимые предприниматели зачастую честнее и лучше крупных корпораций, давно выросших из штанишек морали. Впрочем, среди предпринимателей от софта (очень не любящих, когда их называют шароварщиками) «независимость» означает лишь меньшие масштабы при той же ублюдочной модели «плати за каждую копию».

Общеизвестная и навязшая в зубах метафора «украсть программу — не лучше, чем украсть машину, квартиру, кофемолку, телевизор, любимый тапок» — неверна в корне (хотя и выгодна с морализаторской точки зрения). Доводя сравнение до «жизненной правды», придется описать ситуацию как-нибудь так: вы легально получили машину (кофеварку) у производителя (или без всяких затрат скопировали у друга), 30 дней на ней ездили, а на 31-й двери перестали открываться. Машина — вот она, в руках (в гараже). Заведомо неполоманная, новенькая, уже привычная, своя. В таких условиях неоткрывающаяся дверь становится «мелкой технической проблемой», которую быстро и дешево решит ближайший кустарь-умелец. Нет?[Отсюда, при желании, можно вывести разницу в масштабах софтопиратства «здесь» и «там» — сродни способам выправления любых «мелких поломок»: у нас — «пойти к монтеру дяде Васе», у них — «обратиться в сертифицированный сервис-центр». Но мы таких выводов делать не станем] Известно ведь, что служба поддержки шароварных программ время от времени сталкивается с персонажами настолько незамутненными, что при сообщении «программа не работает, потому что ключ краденый» делают прекруглые глаза и немедленно покупают нормальную лицензию.

Шароварщики искренне ненавидят и крякеров, и кардеров. Шароварщики обсуждают лучший пакет для защиты своих программ. Шароварщики отсекают китайский трафик. Шароварщики шлют Голубицкому недобрые и неумные письма. И мало у кого (действительно мало у кого) из «сопричастных» возникает классическая мысль: «а может, в консерватории что-то не так?!» В конце концов, модель работает уже десятки лет (и, не дай бог, проработает еще столько же). Пользователи идут. Денежки капают. Так что тут неверного-то? «Чего ты суитисся?» — робко интересуется шароварная часть моего рассудка у не-шароварной части. А что я ей отвечу?

Только одно: продавать можно то, что есть у тебя и нет у других. В цифровой реальности возможность скопировать и использовать любой контент есть у кого угодно. Может быть, усилия нужно приложить не к тому, чтобы отобрать у пользователя эту естественную возможность? Может быть, стоит поискать: что именно есть у автора программы такого, чего нет у пользователей? Может, в «правильной модели» не существует кошмара украденного ключа (сгенерированного кейгена)? Например, автор и только автор владеет будущим программы: направлением ее развития, планируемыми «фичами», временем жизни — не стоит ли об этом задуматься? А может, стоит прислушаться к словам наивного хитрюги, «ничего не понимающего в нашем бизнесе», Сергея Михайловича Голубицкого? [См. «Голубятню» в «КТ» #634. Там, кстати, помимо советов шароварщикам, есть совершенно потрясающий анализ доступности пиратского софта. Не это ли признак проблемности сегодняшней модели продаж?] Его предложение «зарабатывать на общении вокруг своего софта», может, и имеет кучу недостатков, но уж точно осмысленнее сегодняшней «торговли ничем». Братцы, а ведь вы ничем торгуете. В курсе, да?



Кейворды: DRM

Соседние заметки:
Я всё ещё тут / Бизнес и интуиция, или биржа гениев (Евгений Додолев, Марина Леско)